Лхаса, Тибет, Китай

[Лайв Хогвартс]

[Мила Муншайн]

Через мгновение девочку выплюнуло в новом месте.
Коротко взвизгнув, она поняла, что падает в белую пустоту. Животный страх накрыл Милу с головой. Она ослепла? Летит с большой высоты на камни? «Пора» значило, что пора на тот свет?
Рефлекторно выставив вперед руки и зажмурившись, приготовилась к самому худшему.
Вдруг под ладонями что-то мягко хрустнуло, и девочка шлепнулась лицом в сугроб. Щеки сразу обожгло холодом.
- Что за… - злобно прошипела сквозь зубы. Проклятия клокотали в горле и их срочно нужно было кому-нибудь высказать!
Отряхивая с челки снег, Мила встала на ноги и огляделась в поисках людей или хотя бы тропинки, которая к ним приведет.

[Мдзесма Муншайн]

Глубокий вдох. Он птица, что парит высоко в небесах. Ветер обдувает его сильные крылья, поддерживает, подбрасывает вверх. Впереди лишь синева чистого неба, а внизу зеленые всполохи горных долин.

Глубокий выдох. Он капля воды, еще не успевшая стать океаном. Стекая тонкой нитью по окну храма, он упадет на нижний карниз и стечет по водоотводу в маленькую лужицу, становясь все больше и больше, пока не... Кхм. Становясь всë больше, пока... Да что ж такое-то?

Недовольно раскрыл веки, щурясь на бумажную ленту, прилетевшую к его ногам. Развернул листочек. "Собаку по лаю узнают." Перевел взгляд на копошащееся в снегу существо. Что ж, интересно. Поднялся с холодной земли, поправил очки и смахнул с переносицы снежинку. Девочка выглядела лет на пять старше, чем он ожидал.
- Ты кто? - дружелюбно поприветствовал пришелицу, резонно рассудив, что внучка отправила вместо себя какого-то школьного товарища. - Кто бы ты ни была, ты опоздала. Я ждал тебя еще на прошлой неделе.

[Мила Муншайн]

Обернулась на знакомый голос.
Он ее не узнал, а вот Мила его сразу. Дедушка стал ниже, а его морщины глубже. Капли стекол у глаз выпукло сияли на солнце. В последний раз они были тоньше.
- Я надеялась, хруст в коленях или зубы подскажут тебе, что я задержусь. - Улыбнулась, подходя ближе. - Треск Устоя и Ожог Скреп собственной персоной.
Больше, чем кидаться обвинениями, ей хотелось сейчас узнать:
- Почему нарушил молчание спустя десять лет? Зачем я здесь? - Обвела рукой заснеженную местность.

[Мдзесма Муншайн]

Снял очки, чтобы протереть мутные стекла краем кашаи. Рыжие кудрявые волосы, кривая улыбка и совершенно такой же нос, какой был у него самого в молодости. Да, черты Муншайн угадывались в этой девочке, если приглядеться получше и повернуть голову под углом в 47 градусов.
- Сколько тебе лет? - прохрипел, не рассусоливаясь на дежурные фразы.
Спокойно кивнул:
- Колени мне все предсказали, но я надеялся, что Муншайны все же способны переломить судьбу, когда этого требуют обстоятельства. Мы всегда этим славились. Ранее, - добавил не без нотки огорчения в голосе.
Впрочем одна неделя ежедневных медитаций на свежем воздухе пошла лишь на пользу его остеохондрозу, хроническому бронхиту и третьему глазу, так что внучке можно было сделать скидку.
На вопрос о целях визита ответил старой, как он сам, мудростью:
- Тот, кто с первого шага начинает жалеть, что пошел в гору, не способен преодолеть и небольшой холм.
Прогулочным темпом направился вдоль подножья горы, негласно призывая внучку следовать за ним. Сквозь снег под ногами проглядывалась жухлая трава, колющая мозолистые пятки. Он порядком успел отвыкнуть от этого ощущения.
- Пришли, - резко остановился.
Перед ними возвышалась неописуемой длинны лестница, исчезающая где-то очень далеко-далеко, не то на вершине горы, не то на самих небесах.
- Не будем же рассуждать о насущном на ветру. Встретимся наверху, Мила.
Хрустнув костяшками пальцев, исчез, оставляя внучку наедине со своими мыслями и ступеньками.

[Мила Муншайн]

Прищурилась в ответ на пристальный взгляд старика.
- Пятнадцать, - произнесла кратко.
Детский мираж доброго и терпеливого дедушки поплыл перед глазами, рассеиваясь. Миле пришлось моргнуть, чтобы он вернулся на место.
- Я ждала ответа от тебя годами, - напомнила. - Признай, что мы оба не отличаемся пунктуальностью.
Выпучила глаза сперва на деда, а потом и на подножие скалы, возле которого они гуляли.
- Умный в гору не пойдет, умный гору обойдет! - тоже высказала мудрость.
Слизеринка заметила лестницу еще издали и гипнотизировала седой затылок.
«Пройди-мимо-нам-не-туда,
Там-нет-ступенек-там-отвесная-стена»
- Нет! - выкрикнула. Стишок не сработал.
- Стой! Я очень хочу порассуждать о насущном!
Но бордовая мантия уже растворилась в ветре.
Канатная дорога. Да, ей нужна канатная дорога. Это очень живописное место, сюда должны съезжаться толпы монахов, чтобы помедитировать. А у них больные ноги и проблемы с дыханием! Им нужен способ добраться наверх.
Мила посмотрела вверх в поисках кабинок или железных тросов.

[Тибет]

Без сомнения ответ Мила знала уже заранее - никаких канатных дорог, кабинок и даже толп странствующих монахов в округе не наблюдалось. Возможно дар предсказания в роду Муншайнов был не только у главы семейства?

[Мила Муншайн]

Небо безразлично голубело. Чистое, без намека на разрез канатных тросов. Возможно, подъем был внутри горы… Мила усиленно потерла лоб. Она не сможет найти его быстро, даже если он существует.
С тяжелым сердцем девочка начала восхождение.
Ступеньки, казалось, удерживала лишь наледь, а поручень - ржавчина. Ветер нещадно задувал уши и мешал сделать вдох.
- Ненавижу горы, - пробормотала себе под нос.
Шаг за шагом, пригибаясь все ниже и ниже, стараясь сохранять тепло, студентка забиралась в гору.
Когда ноги задрожали от напряжения, а зубы стали уж слишком отчетливо стучать друг о друга, Мила подняла глаза в надежде увидеть конец дороги. Но вершина казалось осталась так же далеко как и прежде. Больше девочка не смотрела наверх.
Камни, камни, камни. Где-то запорошенные снегом, где-то с бездонными трещинами. Из этих глубин тоже шел холод даже более обжигающий, чем от воздуха снаружи.
- Ненавижу лестницы, ненавижу холод, ненавижу печенье, ненавижу снег, ветер тоже ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу… - шептала как мантру.
Заставлять себя идти вперед было невыносимо. Она идет, не зная зачем, просто потому что надо, просто так сказал дедушка. «Глава рода,» - поправила себя Мила. Ее дедушка не поступил бы так с ней, он бы не оставил ее в одиночестве среди ощерившихся скал. Он не ел странные корни, не терялся во времени, не забывал ее лицо.
А деревяшки бесконечно появлялись под ногами. Очень медленно одна заменялась другой, а может она была одна, прыгая вперед, не давая двигаться дальше.
С силой девочка сжала поручень, от чего тот опасно накренился. Она доберется до конца и придумает неповторимый план мести. Изощренный и болезненный.
Лестница пошла почти отвесно. Студентка жадно хватала кислород ртом и почти ползла. Если сейчас она остановится и позволит себе передышку, выше она уже не заберется. Она так и останется здесь среди тумана заволакивающего взор и звона, который становился все громче.
Застывшие пальцы схватились за очередную перекладину. В полубреду Мила подтянулась из последних сил и нащупала что-то рыхлое.
Под щекой был теплый песок. Это последнее, что она запомнила, а после забылась.

[Мдзесма Муншайн]

Вода в чайнике уже успела три раза закипеть и три раза остыть, но внучки всё не было видно. Может она по дороге наткнулась на зуву и от страха упала с лестницы? Пожалуй зря он не предупредил её о местных обитателях. Впрочем к тому моменту, как Мдзесма успел задуматься, не стоит ли ему написать письмо второму своему наследнику, на горизонте замаячила рыжая макушка. Замаячила и сразу же свалилась без сил. Удовлетворённо улыбнулся - как минимум в том, что девочка преодолела весь путь сама, у него сомнений не оставалось. Возможно с нее все-таки будет толк. Спустился с крылечка своей маленькой хижины, что одинока стояла на вершине горы. Что ж, внучка по праву заслужила отдых. Только недолгий, она ж не на курорт приехала.
Найдя в складках своих одеяний палочку, махнул ей в сторону девочки. Та аккуратно приподнялась в воздух и поплыла в сторону домика. Уложив Милу на жесткий матрас, на котором обычно спал сам, снял чайничек с маленькой плиты около входа и принялся заваривать свой любимый жасминовый чай, мурлыча себе под нос приедливую мелодию. Противная песенка засела у него в голове еще в прошлую среду и не собиралась отставать даже после пятидесяти часов медитаций. И откуда она могла взяться, он же ненавидит музыку!

[Мила Муншайн]

Мила вынырнула из блаженной темноты. Резко и преждевременно. Первое, что она почувствовала — боль. Каждая мышца ныла об отдыхе. Голова трещала, одежда была липкой от пота, хотя в доме было прохладно.
Со стоном девочка поднялась на локте и огляделась. Маленькая комнатка была подернута полумраком. Возле двери сидел дедушка. Глава. Он сидел и что-что напевал.
Куча вопросов и упреков вертелись на языке. И ни один из них не был достаточно едким, чтобы его озвучить.
Опустилась назад на жесткий матрас и уставилась в потолок. Ей нужен сон. Мила закрыла глаза.

[Мдзесма Муншайн]

Мягкий запах жасмина наполнил вскоре всю комнатушку. Не обращая внимание на шорохи со стороны матраса, взмахнул палочкой, и из шкафчика за спиной вылетели две небольшие пиалы. Взмахнул еще разок, следом за ними с полки подпрыгнул маленький пузырек с чем-то зеленым. Поймав бутылочку, пока та не вздумала разбиться о край кухонной тумбы, капнул на глазок в одну из чашечек, а затем залил снадобье чаем.
Загородил собой окно, отбрасывая на лицо внучки холодную тень.
- Поднимайся и выпей это, - прохрипел бескомпромиссно.
Хрустнув спиной, наклонился к низенькому столику рядом с лежанкой, чтобы поставить на него пиалу.
- Хорошее зелье, мне от коленей всегда помогает.

[Мила Муншайн]

Открыла один глаз и посмотрела на кружку. Прикрыла веки и вздохнула. Старик, конечно, не стал бы ее травить, но…
- Родители знают, что я здесь? - Скорчившись, приняла сидячее положение и приняла чай.
Он пах чем-то знакомым. Немного отпила. Сладковатое тепло наполнило желудок и растеклось по телу.
- Мгм, - кратко кивнула и выплюнула чай, который был во рту назад в пиалу. - Не хочу хрустеть суставами.
Опустила голову.
- Я хорошо освоилась в новой школе. Мне там нравится. - Больше, чем здесь по крайней мере. - Папа ничего не говорил насчет замужества, но я у него ничего и не спрашивала. Я только на третьем курсе и думала, что смогу потянуть время до конца пятого. - После небольшого раздумья добавила: - С магглорожденными я не общаюсь без необходимости, но в Хогвартсе почти нет нормальных детей, и я… Довольствуюсь тем, что есть.
Подняла глаза на старика. Хоть в одну причину она попала?

[Мдзесма Муншайн]

Опустился напротив Милы, садясь в позу лотоса.
- А зачем им знать? - поинтересовался у внучки, - я ведь пригласил только тебя.
Молча понаблюдал за знакомством девочки с напитком. Еле заметно приподнял уголки губ. Простому решению проблемы внучка предпочла стоически прочувствовать и принять боль в мышцах и суставах - ни с этого ли когда-то, много-много лет назад, началось его познание тонкого искусства остеомантии. Все-таки он сделал правильный выбор, отправив сову именно ей.
Слушал рассказ, иногда чинно кивая головой.
- Только на третьем? - переспросил. - Но разве тебе уже не пятнадцать? Со скольких лет теперь принимают в эту странную школу?
Неужели Хогвартс так сильно изменился со времен его юности? Вести о том, что происходило в Шотландии и Британии, долетали до Тибета с попеременным успехом, однако Мдзесма предпочитал не придавать всем этим новостям значения. Все это было бренное, мирское.
- Хороших друзей и сто мало, коварных — и одного многовато, - заметил, когда речь зашла о сокурсниках.
Но не обсуждать вопросы замужества он призвал Милу, этим пусть занимается его непутевый сынок.
- А как твои учебные успехи? Много заклинаний выучила? Сколько рецептов освоила? Какой формы твой патронус?

[Мила Муншайн]

Она послала Цепку домой. Это явно должно было насторожить маму.
- Да так, - отвела взгляд. - На всякий случай. А у Вас есть сова?
Хмыкнула. Они как деловые люди сразу перешли к цифрам. Отлично.
- Время в Хогвартсе течет по своим законам, - полуулыбка скользнула по лицу. - Оно непостоянно. То замедляется, то очень сильно замедляется. За год может быть два Рождества, чему кто-то рад, а кто-то начинает задаваться вопросами. Там каждый вправе отлистывать свои календари.
Вроде выкрутилась.
- В точку, - просто согласилась с очередной премудростью.
И только она хотела выдохнуть, как новые вопросы посыпались на нее лавиной.
- Учебу я могу обсуждать бесконечно, но не хочу Вас утомлять. Лучше расскажи зачем Вы меня пригласили.
Мила очень надеялась, что не обсудить ее узелок школьных знаний.

[Мдзесма Муншайн]

- Ко мне иногда прилетают залетные совы, держать же взаперти собственное животное я не вижу причины, - протянул почти что на распев. Снова прилипчивая мелодия заиграла в голове, да что ты будешь делать!
- Шотландия изменилась сильнее, чем я думал. Возможно тогда Тибет покажется тебе менее непривычным местом, - задумчиво почесал бородавку на подбородке.
Удовлетворенно кивнул:
- Рад слышать. Магические познания здесь тебе очень сильно пригодятся, - рассудил, что никаких проблем с учебой у девочки нет.
Помолчал немного, давая распахнувшему форточку ветру наполнить комнату пробирающей до костей свежестью.
- Как видишь, мы с тобой находимся не в храме, - резко прервал оседающую тишину. - Положение мое сильно пошатнулось в последние месяцы, ибо стал я жертвой злостного наговора. Жизнь испытывает мою карму, но и твою тоже. Пришло время проявить нашу родовую стойкость и восстановить правду, внучка, и это бремя ложится на твои плечи.

[Мила Муншайн]

Значит, мама останется в неведении. Или отправит Цепку назад, где ей ответит петля. Одно из двух.
- Да, я уже чувствую знакомые нотки тирании в воздухе, - сказала как можно тише, и все так же улыбаясь.
Напряглась, когда речь зашла о познаниях в магии.
- Что случилось? - нахмурилась.
Поежилась от сквозняка. Разговор принимал неприятный оборот.
- Как это затрагивает нашу семью? - спросила, стоило старцу упомянуть род. - И как я могу исправить Ваше положение среди монахов? - Она ведь правильно поняла? - Они меня не знают, для них я - никто.

[Мдзесма Муншайн]

При чем здесь тирания Мдзесма не понял. Наверное, какая-то молодежная шутка.
- Для них ты никто, - кивнул вслед за словами девочки. - Это-то нам и на руку.
Вдохнул полные легкие холодного воздуха и закашлялся, чтобы не отвлекаться на кашель во время рассказа. Хорошенько прочистив горло, начал:
- Давным-давно, когда Солнце еще вставало на Западе, а садилось на Северо-Юге, когда магия еще была так же осязаема, как предрассветный туман, жила была одна могущественная волшебница. Имя было ей Дулма - избавляющая. Была она жрицей Богини Уединения, давшая вечную клятву вачамъяма. Каждые три года всего на один день открывались врата её храма, и тогда любой желающий мог просить великую жрицу о чем угодно. Ходили легенды, что стоило человеку лишь на миг взглянуть в её просветленные очи, как вся жизнь его преображалась, да и он сам тут же менялся до неузнаваемого. Долетели эти слухи и до Чогьяла Дзечена – молодого и амбициозного генерала, поклявшегося, что не полюбит он ни одну девушку на свете, пока не завоюет все земли, что были обозримы с самой высокой точки Кангринбоче. Дождавшись назначенного дня, пришел он на поклон к Дулме. Жрица сидела на высоком золотом пьедестале, а лицо её скрывала текучая вуаль из черного шелка. «Прошу тебя, сделай так, чтобы мое сердце никогда знало любви и всегда оставалось свободным для чести и долга». Ничего не ответила Дулма, лишь взмахнула рукой и в ладони генерала упал чистейший белый лотос.
Три года Чогьял жил на вершине, в палатке у самых ворот Храма Уединения. Три года он ткал пергамент из коры лотосовых деревьев, три года писал на нём сутры золотыми чернилами, что добывал из собственной крови, смешанной с пыльцой одуванчиков. Три года Дулма украдкой наблюдала за стараниями генерала и за три года ни разу с ним так и не заговорила. Странные сомнения начали зарождаться внутри девушки, но она продолжала как ни в чем не бывало нести свой обет уединения.
Спустя три года, когда ворота храма вновь распахнулись для страждущих, Чогьял снова предстал перед жрицей. «Три года я ткал этот свиток, три года я колол себе пальцы и теперь я прошу лишь об одном.» Но не успел он договорить, как вуаль вдруг упала с лица Дулмы. И замер генерал, словно пронзенный молнией, не в силах оторвать взора от прекрасных глаз. И забилось сердце в его груди с силой тысячной армии, и залились щеки его цветом заката. «Я прошу лишь об одном – возьми моё сердце и руку. Скажи, Дулма, ты станешь моей женой?» - промолвил он. «Стану», - не в силах противиться собственному желанию ответила девушка.
Но было то страшной ошибкой. Разгневалась Богиня Уединения, что её самая преданная жрица нарушила обет вачамъяма. Обиделась, что предпочла мирскую жизнь вечному служению бессмертной. В тот же миг затянулись тучи над храмом, затряслась земля, задрожали стены, град забил в оконные стекла. Загорелась вдруг Дулма божественным сияниям, а в следующее мгновение была поглощена свитком в руках своего любимого, что он собственноручно и соткал. «Да будешь ты навечно запечатана в этом пергаменте, да каждый осмелившийся развернуть его познает самую страшную силу в мире», - раздался голос с небес. Чогьяла же Богиня обратила в Розового Дракона, обреченного на вечные скитания по горам Тибета. Окрикивает Дракон каждую встречную ему девушку, но не услышав в ней голоса своей любимой, он сжирает её, терзаемый гневом и отчаянием.
Много лет прошло с тех времен, много поколений сменилось, а имена старых богов канули в потоке времен. На месте того храма был построен женский монастырь. Веками монахини охраняли Свиток Розового Дракона, не давая случайному человеку даже взглянуть на него. Но недавно случилась страшная беда – свиток исчез.

[Мила Муншайн]

С ожиданием уставилась на деда. Однако чем тот больше говорил, тем больше Мила хмурилась.
Так Думла исполняет желания или меняет людей до неузнаваемости? До неузнаваемости - это как пчелы покусали или горб вырастал? Почему она дала ему лотос? Почему белый? Как генерал мог позволить себе три года каникул, чтобы писать прописи. Так он никогда все земли не завоюет. Что было в свитках? Что он там писал! А почему розовый?
И самый главный вопрос - зачем старик это рассказывает, а она слушает?
- Пусть напишут новый и скажут, что нашли старый. Все равно его никто не прочтет. - Дала ответ на задачку. - Так что за наговор, и при чем здесь я?

[Мдзесма Муншайн]

- Семьей и горох молотят, - произнес отрешенно, переводя взгляд куда-то далеко-далеко, за спину внучки.
Ветер, шумя болтающейся форточкой, грациозно развивал жиденькие остатки волос на голове Мдзесмы и разносил запах чая по комнате. Морщинистые веки начали сами собой тяжелеть. Он птица, что парит высоко в небесах. Ветер обдувает его сильные крылья, поддерживает, подбрасывает вверх. Впереди лишь синева чистого неба, а внизу зеленые всполохи горных долин.
- Оммм, - монах сделал глубокий вдох, - ом... кх-кхх-кхе-кхе-кхе.
Согнулся, зайдясь в раскатистом кашле.
- Астма совсем распоясалась, - проворчал и вдруг с удивлением обнаружил перед собой внучку. Так они что, еще не закончили?
- Так вот, на чем мы там остановились? Давным-давно, когда Солнце еще вставало на... Нет, кажется это уже было. Ах да дело, точно. Кхе-хе. Так вот, внучка, твоего дедушку кто-то подставил - все улики указывают на то, что именно я украл свиток. Монахи изгнали меня из братства и в качестве наказания сослали на эту проклятую гору, запретив приближаться к любым местным храмам и реликвиям до тех пор, пока не будет доказано обратного. Но это же вздор! Зачем мне вся эта мирская суета, тем более в моем-то возрасте? Чепуха. Кто-то хочет очернить славное имя нашего рода, тут даже без гадания на коленках всё понятно. Поэтому тебе, внучка, предстоит великая миссия - присоединиться к женскому ордеру и выяснить, кто же на самом деле похитил свиток.

[Мила Муншайн]

Простонала после очередной премудрости и закрыла лицо руками. Темнота отрезала все лишнее.
Сквозь скрип петель и кашель старика до Милы начинала доходить суть того, что здесь происходит. У Мдзесмы Муншайна, столько лет плевавшего с горы на нее и на обязанности главы, появились проблемы. Он посылает ей порт-ключ и устраивает совершенно лишнее и бесполезное испытание с - дурацкой! - лестницей. Прикрываясь всем родом требует проблемы решить. Чтобы остаться в храме! Он не будет ничего менять. Он не вернулся, даже когда его выгнали в сарай, обдуваемый всеми ветрами. При каждом вдохе из его груди вырывается болезненный хрип.
- Дедушка, ты видел Мура? Ему уже четыре. У вас много общего. Он любит играть в прятки, никто его не может найти, пока он сам этого не захочет. А еще может уговорить Цербера залезть вместе в самый пыльный шкаф и сидеть тихо, даже когда я зову. У меня, кстати, появился пес - Цербер. Сначала родители были недовольны, когда я впервые приехала на каникулы вместе с ним. Но потом, произошла та же история, что и с бабочками. Я их до сих пор выращиваю. И хотела бы выпустить их весной вместе с тобой. Мама будет рада до слез, и папа вздохнет с облегчением. Он молчит, но ему нужна твоя помощь. Возвращайся. Пожалуйста.
Может он передумает? Ведь она прямо перед ним.